Взрослые дети, выросшие в доме, где родители держали дистанцию, часто несут эту отстраненность с собой в свою жизнь. Вот три таких случая.
Первая — про сестру и брата. Их отец, всегда погруженный в работу, редко говорил с ними по душам. Теперь, когда они сами стали взрослыми, между ними лежит тихое непонимание. Они звонят друг другу по праздникам, разговор идет о погоде и общих знакомых. Глубоких тем избегают, будто боятся нарушить молчаливый семейный договор. Их связь — это аккуратный, но пустой коридор, в котором эхом отдаются невысказанные слова.
Вторая история — о женщине и ее матерью. Мать всегда была формально вежлива, но эмоционально недосягаема, как картина за стеклом. Дочь, в свою очередь, научилась не просить и не ждать тепла. Их редкие встречи похожи на дипломатические визиты: безупречный стол, безопасные темы, тщательно отмеренные два часа. Дочь ловит себя на мысли, что видит в матери скорее знакомого, чем родного человека, и эта мысль причиняет тихую, привычную боль.
Третья — о трех братьях. Их родители, всегда занятые собой, оставили их на попечение жизни. Братья выросли, разъехались, создали свои семьи. Они не ссорятся, но и не ищут друг друга. Их общий чат в мессенджере молчит неделями. Иногда один из них, глядя на фотографию из детства, где они все вместе, чувствует смутный укол — не то тоски, не то вины. Но он гасит это чувство, как гасят ненужный свет, и продолжает свой день. Их родительская отстраненность стала наследством, которое они молчаливо разделили, построив каждый свою отдельную крепость.
